ЦАРСКИЕ ДНИ. Романовы на российском престоле.

Вторым царем из династии Романовых на российском престоле стал сын Михаила Федоровича и его второй жены Евдокии Стрешневой – Алексей Михайлович, отец одного из крупнейших в истории России реформаторов Петра Великого. Более чем тридцатилетнее правление Алексея Михайловича было наполнено бурными событиями: многочисленными войнами и мятежами, воссоединением с Украиной и присоединением Сибири, восстанием Степана Разина и расколом в Русской Православной Церкви.

Вторая половина XVII века, на которую пришлось правление Алексея Михайловича, интересна историкам, прежде всего, как «допетровская» эпоха, подготовительная к крупным политико-экономическим преобразованиям, социокультурным нововведениями заимствованиям с Запада.

Это было время сосуществования двух культурных течений в жизни российского государства, принадлежавшее как «стародумам» – таким, как первые расколоучители, так и новаторам «западникам» – сторонникам просвещения, иностранных заимствований, торговых и дипломатических сношений с Европой. Целое поколение предшественников Петра выросло и прожило среди борьбы старых понятий с новыми веяниями, и вопрос об образовании и заимствованиях с Запада, по общему убеждению историков, определенно родился еще при отце Петра I. В этой связи сама личность царя Алексея Михайловича, его психологический портрет и жизненный уклад неоднократно становились предметом исследований многих известных ученых.

Выдающийся русский историк В.О. Ключевский писал, что Алексей Михайлович «вырос вместе с поколением, которое нужда впервые заставила заботливо и тревожно посматривать на еретический Запад в чаянии найти там средства для выхода из домашних затруднений, не отрекаясь от понятий, привычек и верований благочестивой старины».

Царевич Алексей родился 19 (29) марта 1629 года и до пятилетнего возраста рос в тереме московского дворца, окруженный многочисленными «мамками». На шестом году он был передан на попечение «дядьки» – боярина Бориса Ивановича Морозова, под надзором которого прошел полный курс древнерусского обучения: вначале учился по букварю, специально составленному для него патриаршим дьяком по заказу дедушки, Патриарха Филарета; затем перешел к чтению часовника, псалтыри, изучал Деяния апостолов, в семь лет научился писать, а на девятом году с регентом дворцового хора начал разучивать «Октоих» – нотную богослужебную книгу, от которой перешел к изучению «страшного пения», т.е. церковных песнопений страстной седмицы, особенно трудных по своему напеву.

Царевич не был лишен и забав: среди игрушек будущего царя были конь «немецкого дела», детские латы, музыкальные инструменты, санки и салазки, любопытная для того времени новинка – «немецкие печатные листы», т.е. выгравированные в Германии картинки, которые использовались в качестве наглядного учебного материала Борисом Морозовым – одним из первых русских бояр, начавших проявлять интерес к западному просвещению. Вероятно, последний ввел и более смелое новшество в московский государев дворец: одел царевича Алексея и его брата Ивана в немецкое платье.

К 12 годам у царевича уже образовалась собственная маленькая библиотека из 13 томов – преимущественно подарков дедушки, дядек и учителей. Большей частью это были книги Священного Писания и богослужебные, но были среди них и изданные в Литве «Лексикон» и «Грамматика», а также «Космография». В целом образование Алексея Михайловича носило традиционный характер. Однако по окончании обучения он не утратил интереса к книгам и в дальнейшем уже по собственному желанию занимался самообразованием, много и постоянно читал, так что вскоре вошел в ряды тогдашних немногочисленных московских интеллектуалов.

К десяти годам царевич мог бойко прочесть в церкви Часы и не без успеха петь с дьячком на клиросе по крюковым нотам стихиры и каноны; при этом он до мельчайших подробностей изучил чин церковного богослужения, в чем мог поспорить с любым монастырским и даже соборным уставщиком.

На 14-м году жизни царевича торжественно «объявили» народу и боярам. Обряд «объявления» означал, что наследник престола, до того тщательно оберегаемый от чужих взоров и злых умыслов, представал перед придворными и народом как человек, достигший совершеннолетия и получивший право публичного участия в церемониях и государственных делах; это служило и гарантией от самозванства в любых его проявлениях. А в 16 лет, после смерти отца Михаила Федоровича, Алексей Михайлович взошел на российский престол. Едва молодому царю была принесена присяга, за которой должно было последовать венчание на царство, на Алексея обрушился новый удар: немногим пережив своего супруга, скончалась благоверная царица Евдокия Лукьяновна.

Григорий Седов. Выбор невесты царем Алексеем Михайловичем

В начале своего правления осиротевший юный царь находился под сильным влиянием своего бывшего наставника боярина Морозова, который, по сути дела, руководил всей работой государственного аппарата. Впоследствии, когда царь возмужал и из мальчика превратился в человека с определенным и даже оригинальным мировоззрением и сложившимися политическими взглядами, его царствование, по словам современников и общему мнению историков, характеризовалось еще более самодержавным правлением, чем у его отца.

Однако осознание самодержавности своей власти смягчалось набожной кротостью, глубоким смирением царя. «Лучше слезами, усердием и низостью перед Богом промысел чинить, чем силой и славой», – писал он одному из своих воевод. В письме князю Никите Одоевскому в 1652 г. он сообщал: «А мы, великий государь, ежедневно просим у Создателя и у Пречистой Его Богоматери и у всех святых, чтобы Господь Бог даровал нам, великому государю, и вам, боярам, с нами единодушно люди его световы управить вправду всем ровно».

Свое нахождение на престоле России Алексей Михайлович понимал, прежде всего, как ответственность за судьбу царства перед Богом, царское служение для него было сродни суровому святительскому служению.

Стремление укрепить царство и защитить веру, утишить «многи скорби праведных», по его словам, объяснялось не поиском неувядающей славы земного правителя, а необходимым условием для собственного спасения, «широким бо путем вводится душа грешных во врата лютого ада и узким душа праведных во врата в Царство Небесное». «Добиваюсь… чтобы быть не солнцем великим, а хотя бы малым светилом, малою звездою там, а не здесь», – писал царь.

Вскоре после восшествия на престол 17-летний Алексей Михайлович объявил о своем намерении жениться. По обычаю были собраны лучшие невесты, из которых царь выбрал Евфимию Федоровну Всеволожскую, дочь касимовского помещика, по словам современников, красавицу необыкновенную. Однако, когда ее впервые наряжали в царские одежды, то слишком туго затянули волосы, и она упала перед царем в обморок. За то, что «скрыли» болезнь, невесту и ее семью сослали в далекую Тюмень. Царь был крайне опечален, и, спустя некоторое время, не забыв о своей первой невесте, вернул ее из ссылки.

Народная молва объясняла случившееся кознями боярина Морозова, якобы нарочно опорочившего невесту перед государем из боязни, что новая царская родня оттеснит его от власти. Во всяком случае, боярин вскоре устроил женитьбу царя, сумев при этом еще более упрочить свое положение. У его помощника, Ильи Милославского, человека малородовитого, но не лишенного бойкости и способностей, были две красивые дочери. Морозов расхвалил их перед царем и устроил так, чтобы Алексей Михайлович смог их увидеть. 16 января 1648 года царь женился на приглянувшейся ему Марии Ильиничне Милославской. Сам же Морозов, человек по тогдашним понятиям старый, поскольку ему шел 58-й год, взял в жены годившуюся ему во внучки младшую сестру, Анну Милославскую, став, таким образом, царским свояком.

Заключенный по любви брак царя оказался счастливым. За 21 год замужества Мария Милославская родила Алексею Михайловичу 13 детей: пять царевичей и восемь царевен. Правда, царевичи рождались слабенькими и скоро сходили в могилу: первенец Дмитрий не прожил и года; Алексей, с которым были связаны большие надежды, умер, не достигнув 16 лет; Симеон – в 5 лет; ставшие царями Федор и Иван прожили дольше – Федор почти до 22 лет, Иван – до 29. Последний, Иван Алексеевич, соправитель Петра I, кроме телесной слабости, вероятно, страдал и умственной расслабленностью.

В.А. Лейбен. Царская невеста

Дочери Алексея Михайловича, напротив, отличались крепким здоровьем и относительным долголетием, правда, ни одна из них не вышла замуж. Что касается четы Морозовых, то у них, по едкому замечанию придворного врача, англичанина Самюэля Коллинза, бывшего в курсе многих дворцовых сплетен, вместо детей родилась ревность, которая «произвела на свет ременную плеть в палец толщиной».

Если об Алексее Михайловиче в его молодые годы имеются весьма скудные сведения, то о зрелом царе и московском дворе в более поздний период его правления современники оставили многочисленные свидетельства и многословные описания, из которых наибольший интерес для историков, как правило, представляют донесения и воспоминания иностранцев – австрийского посла Августина Мейерберга («Донесение Мейерберга», 1663 г. и «Путешествие в Московию», 1663 г.), секретаря германского императорского посольства Адольфа Лизека («Донесение о посольстве», 1670 г.), английского врача при царском дворе Самюэля Коллинза («О нынешнем состоянии России, 1671г.), курляндского путешественника Якова Рейтенфельса («Сказания светлейшему герцогу Тосканскому Козьме Третьему о Московии», 1676 г.). Также обширный материал дает сочинение перебежавшего в Швецию чиновника русского Посольского приказа Григория Котошихина «О России в царствование Алексея Михайловича».

Кроме воспоминаний очевидцев до нас дошла значительная часть литературных сочинений самого царя Алексея – он очень любил писать, его одинаково занимала и польская война, и болезнь придворного, и хозяйство умершего патриарха, и вопрос о том, как петь многолетие в церкви, и садоводство, и мелкие ссоры в его любимом монастыре. Помимо большого числа писем как делового, так и личного характера, он сочинял стихи, составил подробный наказ своим сокольникам «Уложение сокольничья пути», пробовал писать мемуары и, по выражению историка С. Ф. Платонова, «имел даже привычку своеручно поправлять текст и делать прибавки в официальных грамотах, причем не всегда попадал в тон приказного изложения».

Современники описывают царя как человека весьма приятной наружности, пышущего здоровьем, добродушного, веселого нрава и даже склонного к озорству. Внешность государя сразу располагала к себе: в его голубых глазах светилась редкая доброта, взгляд этих глаз никого не пугал, но ободрял и обнадеживал.

Лицо государя, полное и румяное, окаймленное русой бородой, было добродушно, приветливо и в то же время серьезно и важно, а полная фигура всегда сохраняла чинную осанку, которую царю придавало осознание значимости и святости своего сана.

Царь отличался благочестием, ревностно соблюдал все религиозные запреты и предписания, не был склонен к питию, слыл примерным семьянином. Любил охоту, лето почти постоянно проводил в живописном селе Коломенском. Алексей Михайлович ценил красоту в ее старомосковском понимании: постоянно строил и перестраивал свой деревянный дворец в Коломенском, стараясь придать ему совершенный вид, любил торжественную обрядность царских выходов, обедов, богомолья.

Валдайский монастырь. Москва. Конец XVII века

На протяжении всей своей жизни царь Алексей представлял образец набожности и благочестия: с любым иноком мог он поспорить в искусстве молиться и поститься. По сообщению С. Коллинза, в Великий и Успенский пост по воскресеньям, вторникам, четвергам и субботам царь кушал раз вдень, и кушанье его состояло из капусты, груздей и ягод – все без масла; по понедельникам, средами пятницам во все посты он не ели не пил ничего.

В церкви он стоял иногда «часов по пяти и по шести сряду, клал по тысяче земных поклонов, а в иные дни и по полторы тысячи». Даже болезнь не всегда могла нарушить строгий порядок.

Ежедневные молитвенные упражнения, суровое постничество, горячее покаяние и неустанный душевный труд составляли значительную часть жизни царя. По мнению В. О.Ключевского, «это был истовый древнерусский богомолец, стройно и цельно соединявший в подвиге душевного спасения труд телесный с напряжением религиозного чувства».

Большинство современников отмечали кротость и милостивость царя, мягкость характера, уважение к человеческому достоинству в подданных. Так, австрийский посол Августин Мейерберг с удивлением писал о том, что этот царь при беспредельной власти своей над народом не посягнул ни на чье имущество, ни на чью жизнь, ни на чью честь. Иногда даже считают, что именно личные качества заслужили Алексею Михайловичу прозвание «Тишайшего», хотя в действительности «тишайший»(лат. clementissimus) – это почетный титул латиноязычного происхождения, впоследствии замененный в дипломатии французским«всемилостивейший» (фр. tresgracieux).

Но доброта, веселость и легкость характера и в самом деле отличали второго представителя Романовых на российском престоле. Алексей Михайлович первым начал ослаблять строгость заведенного при московском дворе чопорного этикета, делавшего столь тяжелыми и натянутыми придворные отношения. Он снисходил до шутки с придворными, ездил к ним запросто в гости, приглашал их к себе на вечерние трапезы, интересовался их домашними делами. Умение входить в положение других, понимать и принимать к сердцу их горе и радость было одной из лучших черт в характере царя. В пример этому часто приводятся его утешительные письма к князю Н.И. Одоевскому по случаю смерти сына и к А. Л. Ордину-Нащокину по поводу побега сына за границу.

Сын князя Одоевского, служивший воеводой в Казани, умер от горячки в 1652 году почти на глазах у царя. Царь сообщил об этом в письме старику отцу, подробно рассказывая о неожиданной смерти. Наряду с многочисленными словами утешений, он писал: «И тебе бы, боярину нашему, черезмеру не скорбеть, а нельзя, чтобы не поскорбеть и не поплакать, и поплакать надобно, только в меру, чтобы Бога не прогневить». Письмо завершалось припиской: «Князь Никита Иванович! Не горюй, а уповай на Бога и на нас будь надежен».

В 1660 г. сын видного дипломата и государственного деятеля Афанасия Ордина-Нащокина совершил тяжкое преступление – бежал из России в Польшу, а затем во Францию, прихватив с собой важные государственные документы и деньги. Отец беглеца был страшно сконфужен и убит горем, сам уведомил царя о своем несчастии и просил отставки. В такой ситуации он мог ожидать опалы и даже казни, но Алексей Михайлович прислал ему сочувственное письмо, утешая в постигшем горе: «Просишь ты, чтобы дать тебе отставку; с чего ты взял просить об этом? думаю, что от безмерной печали. И что удивительного в том, что надурил твой сын? от малоумия так поступил. Человек он молодой, захотелось посмотреть на мир Божий и его дела; как птица полетает туда и сюда и, налетавшись, прилетает в свое гнездо, так и сын ваш припомнит свое гнездо и свою духовную привязанность и скоро к вам воротится». Как ни странно, слова царя оказались вещими: «блудный сын» вернулся и покаялся. В 1665 году он получил в Риге царскую грамоту, в которой Алексей Михайлович уведомлял его о разрешении вернуться и о прощении: «Челобитье твое приняв милостиво, прощаем и обнадеживаем целу и без навету быти. Родитель же твой, зря нашу милость, близ нас пребывают». По мнению ряда исследователей, именно эти события вдохновили Симеона Полоцкого на создание одного из памятников древнерусской литературы – «школьную драму» для зарождавшегося театра под названием «Комедия притчи о Блудном сыне», пользовавшуюся особенным успехом.

При всей отзывчивости характера и природного благодушия Алексей Михайлович, тем не менее, отличался также вспыльчивостью, легко терял самообладание, часто давал излишний простор языку и рукам. На всех портретах царя присутствует некая суровость: сведенные брови, взгляд исподлобья. С. Коллинз, сообщая о взыскательности и требовательности государя, пишет, что царь порой гневен и недобр, потому что его окружают доносчики и бояре, «которые направляют ко злу его добрые намерения» и препятствуют ему стать «наряду с добрейшими государями».

В своем гневе Алексей Михайлович был легко отходчив, быстро и искренне переходя от брани к ласке. Даже тогда, когда раздражение государя достигало высшего предела, оно скоро сменялось раскаянием и желанием мира и покоя. Так, на одном из заседаний Боярской думы, вспыхнув от бестактной выходки своего тестя боярина Ивана Милославского, царь изругал его, побил и пинками вытолкал из комнаты. Однако добрые отношения между тестем и зятем от этого не испортились: оба легко забыли происшедшее.

В другой раз царь вспылил, когда один из придворных, Родион Стрешнев, отказался по старости «отворить» себе кровь вместе с царем (государь, почувствовав облегчение от кровопускания, предложил придворным последовать его примеру). Отказ показался Алексею Михайловичу проявлением высокоумия и гордости, за что он, вспылив, ударил старика: «Твоя кровь дороже, что ли, моей? или ты считаешь себя лучше всех?». После же он не знал, как задобрить и утешить почтенного придворного, просил мира и слал ему богатые подарки.

Двор при Алексее Михайловиче обрел невиданное прежде величие. Жизнь царя была подчинена исполнению тщательно продуманной, глубоко символичной обрядовости.

Вставал он рано – в четыре часа утра, молился, с особым тщанием поклоняясь иконе того святого, чья память отмечалась в этот день. Затем шел на церемониальное свидание с царицей. После заутрени занимался государственными делами: «сидел» с боярами. В определенный час вместе с ними шествовал к обедне.

Если на этот день приходился церковный праздник, царская одежда менялась – Алексей Михайлович надевал золóтное платье вместо бархатного. После обедни царь выслушивал доклады бояр и приказных людей. Пополудни дела оставлялись – начинался царский обед, как правило, довольно продолжительный. Отобедав, царь, как всякий русский человек, должен был поспать до вечерни. После ужина он проводил время в кругу семьи и друзей, за игрой в шахматы или слушая рассказы бывалых людей о старине и неведомых странах. Иноземцы также сообщают о склонности царя работать по ночам: «Царь по ночам осматривает протоколы своих дьяков. Он проверяет, какие решения состоялись и на какие челобитные не дано ответа».

Выезд на богомолье

Алексей Михайлович находился в постоянном движении. Многие недели его жизни заполняли бесчисленные перемещения, переезды, походы – чаще всего, не особенно далекие, в подмосковные дворцовые села и охотничьи угодья Коломенское, Хорошево, Остров, Чертаново, Воробьево, Преображенское, Покровское, Измайлово; реже – более отдаленные богомольные походы в монастыри, куда добираться надо было несколько дней. Выезды царя обставлялись с необычайной торжественностью: даже если государь покидал Кремль на несколько часов, чтобы посмотреть на кулачные бои на Москве-реке, составлялся специальный указ, кому на время его отсутствия «государство ведать».

Правление Алексея Михайловича стало временем расцвета придворного и церковного церемониала Московского царства, который приобрел особую монументальность и знаковость. По мнению одного из биографов, Алексей Михайлович, будучи человеком долга и живой веры, смотрел на свое участие в церковных и придворных церемониях как на нечто, предначертанное ему свыше, как на прямое царское служение, не менее важное, чем охрана границ или справедливый суд. Непременный участник главнейших светских и церковных церемоний и праздников, царь придавал им особый блеск и торжественность, вмешивался в их ход, составлял речи, распределял роли и даже занимался их «оформлением». «Обыкновенные» царские выходы к обедне и богомольные выходы в праздничные дни Алексей Михайлович чаще всего совершал пешком. Иногда, в непогоду или зимой, ему подавали карету, сани, на которых он мог вернуться во дворец по окончании церемонии или добраться до места праздника, если тот происходил далеко от дворца. Само облачение царя и число смен платья свидетельствовали о «ранге события». В большинстве случаев именно по описанию светских торжеств и церковных служб с участием Алексея Михайловича историки могут воссоздать церемониал московского двора и предположить ,каким он был в ранние времена.

По большим церковным праздникам, в канун царских именин и в поминальные дни случались царские выходы «с государевым жалованьем» к нищим, в богадельни и тюрьмы. Алексей Михайлович собственноручно раздавал деньги узникам и колодникам, а некоторых тут же отпускал на свободу.

Раздача обыкновенно начиналась очень рано: царь подымался за два-три часа до рассвета и в сопровождении нескольких лиц отправлялся с милостыней. Суммы затраченных средств и число «пожалованных милостью» людей при этом достигали очень внушительных цифр. Особенно крупными были раздачи в Великий пост, прежде всего, в Страстную неделю, а также на Пасху, когда отворялись двери острогов и тюрем и сидельцам объявляли: «Христос воскрес и для вас». От царского имени всех одаривали пасхальными яйцами, одеждой и милостынею для разговенья.

Вообще, для Алексея Михайловича, как и для всякого жителя средневековой Руси, Воскресение Христово являлось самым светлым праздником. В навечерие Светлого праздника царя, по воспоминаниям современников, не покидало приподнятое настроение, он был светел, добр и весел. По традиции Алексей Михайлович отправлялся слушать полунощницу в Престольную комнату Теремного дворца. Праздничная пасхальная заутреня завершалась христосованием, царь первым подходил к Патриарху поздравлять и христосоваться. Затем Алексей Михайлович христосовался с архиереями и жаловал к руке священнослужителей низшего ранга, при этом одаривая каждого пасхальными яйцами. Далее к царю строго почину подходили придворные.

Церемонию открывали ближние бояре и заканчивали московские дворяне, все одетые в золотные кафтаны. Алексей Михайлович, сообразуясь со знатностью, чином и личным отношением к каждому, давал куриные, гусиные или даже точеные деревянные яйца в разных количествах. По окончании церемонии царь шел в Архангельский собор и «христосовался с родителями», т.е. кланялся гробам предков и возлагал на гробницы пасхальные яйца. Затем он отправлялся в обход кремлевских соборов и монастырей, прикладывался к иконам и иным святыням, одаривая яйцами и тамошнее духовенство. По возвращении во дворец Алексей Михайлович христосовался с родными.

На Светлой неделе, чаще всего в среду, Алексей Михайлович принимал в Золотой палате Патриарха с властями, которые приходили к нему с приношением. Патриарх благословлял царя образом и золотым крестом, подносил кубки, дорогие материи, соболиные меха. Подарки получали и все члены царского семейства. Те из церковных иерархов, которые не могли участвовать в церемонии, и все крупные монастыри обязательно направляли из своих областей дары – образа святых, пасхальные яйца и т.н. принос – «великоденский мех меда» (мех – это сосуд, типа кожаного мешка. В мехах в старину хранили разные жидкие продукты – прим. автора) и золотые. В эти дни крестным ходом к царю приходило московское белое духовенство и монастырские власти с приносом – хлебом и квасами. С символической данью царю золотыми монетами у Алексея Михайловича появлялись также гости и торговые люди. Вообще, в продолжение пасхальных дней государя посещали сотни людей из разных сословий и чинов. В большинстве случаев они, торопливо кланяясь, прикладывались к руке и получали пасхальный подарок. По подсчетам исследователей, на Пасху одних только крашеных яиц для раздачи царю требовалось до 37 тысяч.

Важным праздником для русских подданных были царские именины. В этот день все работы были запрещены, торговые ряды замкнуты, а в церквях не играли свадеб и не отпевали покойников.

Современники оставили несколько описаний именин Алексея Михайловича. В день царских именин отмечался и праздник св. прав. Алексия, поэтому утро царя начиналось с поездки в Алексеевский девичий монастырь, где он с придворными и высшим духовенством присутствовал на праздничной Литургии. Выезд отличался богатством нарядов и многочисленностью участников. Алексей Михайлович ехал в высокой черной лисьей шапке и в кафтане, украшенном драгоценными камнями.

Просители в великом множестве протягивали царю челобитные, которые, «если он прикажет», принимали придворные. По возвращении во дворец царь угощал близких именинным пирогом. Поскольку это были дни Великого поста, именинный стол устраивался довольно редко. В знак особого уважения Алексей Михайлович иногда отправлялся с именинным пирогом к Патриарху. Боярам, придворными иностранным гостям именинные пироги раздавались в столовой или в передней Теремного дворца.

Частью придворного церемониала являлись и выезды царя на охоту – красочное и завораживающее действие. Алексей Михайлович был заядлым охотником, особенно любил соколиную охоту, на которую готов был отправляться на любое время. Царь овладел охотничьим ремеслом до тонкостей, с одного взгляда угадывал качество птицы, хорошо знал своих кречетников, сокольников и ястребников. Царский соколиный двор в селе Семеновском производил впечатление даже на иностранцев: одних сокольников насчитывалось около ста человек, число птиц превышало три тысячи. Здесь были соколы, кречеты, челиги, копчики, ястребы и, по всей видимости, даже орлы. В кречатне имелись экзотические красные и белые ястребы. Кроме хищных птиц, на дворе жили лебеди, гуси, журавли, цапли. В Семеновском же Алексей Михайлович расположил самый большой из своих зверинцев. Здесь было много медведей и прирученных, и диких, которых держали для боев, травли и иных увеселений.

Еще одним сильным увлечением царя было занятие хозяйством. Местом для его хозяйственных опытов служило подмосковное владение в селе Измайлово, где Алексей Михайлович завел образцовые поля и сады и выращивал виноград, арбузы и даже тутовые деревья. Кроме полеводства и садоводства царь завел в Измайлове обширное огородничество, скотные, птичьи, пасечные дворы. В хозяйственный комплекс входили разнообразные постройки, каменные риги для хранения урожая, семь мукомольных мельниц. Для постоянного напора воды была создана система из 37прудов. В довершение ко всему работали льняной и стеклянный заводы, а продукция последнего шла даже на продажу.

Увлечения Алексея Михайловича не исчерпывались охотой и интересом к хозяйствованию. Царь равно получал удовольствие и от чтения, и от шахмат, и даже от грубоватой и незамысловатой придворной потехи. Он очень любил слушать церковные песнопения, сам писал тексты распевов. Общая численность царского хора, куда было чрезвычайно трудно попасть, достигала 180 человек. При дворе звучал и орган.

В 1671 году овдовевший Алексей Михайлович женился во второй раз – на 19-летней Наталье Кирилловне Нарышкиной, воспитывавшейся в доме царского приближенного боярина Артамона Матвеева, где, как считается, ее и увидел царь. От этого брака родились две дочери и сын, в живых остались двое: будущий царь Петр I и дочь Наталья. Под влиянием своей второй жены и боярина Матвеева царь разрешил завести при дворе новинку – «комедийную хоромину». Так произошло рождение русского театра. Выстроенная театральная сцена представляла собой полукружие с декорациями, занавесом и оркестром, состоявшим из органа, труб, барабана, флейт, скрипки и литавр. Представление шло обычно несколько часов. Царь сидел на возвышении, его место было обито красным сукном. В духе азиатских обычаев молодая царица Наталья Кирилловна смотрела спектакль сквозь решетку закрытой от посторонних глаз галереи.

Таким образом, несмотря на доминирование в жизни второго царя из Дома Романовых старорусских традиций и векового церемониала, он все же жил в такое время, когда российское общество неотступно сближалось с европейской культурой. Вопрос о том, что, как и в какой мере следует заимствовать на Западе, и надо ли заимствовать вообще, приобретал характер общенациональной проблемы.

При таких обстоятельствах нежелание Алексея Михайловича делать однозначный выбор между стариной и новшествами, резко порвать с первой или категорически отказаться от последних, ставилось ему в вину последующими поколениями историков и вызывало обвинения в пассивности характера, недостатке таланта государственного деятеля, неспособности встать во главе реформаторского движения.

С другой стороны, неоспоримым является тот факт, что царь Алексей существенно способствовал успеху преобразовательного движения, дав возможность первым реформаторам почувствовать себя свободно, проявить свои силы, и открыл просторную дорогу для их деятельности.

Источник:http://orthodox-magazine.ru/numbers/at717

 

Печать

Вопрос настоятелю

Добрый день! Вам нужны певчие для Богослужений? (во славу Божью)
Здравствуйте, батюшка! С праздником Крещения Господня! Скажите, пожалуйста,почему нельзя ходить к бабушкам,которые лечат молитвами и хо...
СМОЛЕНСКИЙ СОБОР
308600, г. Белгород 
Гражданский проспект, 50 
тел.: +7 (4722) 277-654, 257-330
email: smsobor@mail.ru